far01

Туапсе и окрестности

Лишь время скажет, кто одолел, а кто проиграл


Previous Entry Share Next Entry
Знаменитые туапсинцы: Космос Анны Леоновой
far01


На бенефисе, посвященном своему 75-летию и 50-летию творческой деятельности, солиcтка Оренбургского театра музыкальной комедии, заслуженная артистка России Анна ЛЕОНОВА сыграла Хануму в одноименном спектакле по пьесе Авксентия Цагарели.

Но одной, хоть и главной роли, ей оказалось мало, и она предстала перед зрителем еще и в образе бабушки Ануш.

— Анна Ивановна, кажется, я поняла, почему ваша Ханума так покорила публику. Вы ведь родились в Туапсе...

[Далее]

— Не в этом дело. Мне Хануму сделал режиссер Владимир Канделаки. Это было в Саранском музыкально-драматическом театре. Мне тогда было 36 лет. Я свою Хануму не изменила — какая была от Канделаки, такой я ее и несу. Кроме того, когда я была маленькой, посмотрела красивый музыкальный фильм «Кето и Котэ». И это тоже сработало на образ.

— Значит, от Туапсе, от наблюдений детских лет — ничего?

— От тех лет у меня совсем другие воспоминания. Война, трудности, переезды... Нас у мамы было двое — я и Гришенька, мой сводный брат. В 1942 году, когда немцы начали бомбить город, она взяла нас за ручки и повела по побережью Черного моря в сторону Сочи. Мне было два с половиной, братику — четыре. Помню поселок Вишневку, помню бомбежки. Мама брала нас с собой рыть противотанковые рвы. Однажды, когда был вражеский налет, она прыгнула в окоп и накрыла нас своим телом. Бомба упала недалеко, и нас засыпало землей. Я помню это жуткое ощущение. Я сложилась пополам. И чернота давит. Наверное, я и стала певицей потому, что орала в этой черноте. А братишка потерял сознание, его потом откачивали. Когда нас откопали, мама была совершенно седой. Она увезла нас высоко в горы — на границу Грузии и Азербайджана. Место называется Лагодехи. Это сорт винограда и вина. Там стояли воинские части. И мама работала в офицерской столовой. Я очень хорошо помню это пространство — Лагодехи. Возвращение тоже сохранилось ярко в памяти. Это был 1944 год. Переполненные вагоны, истерика и страх не доехать. Помню, поезд готов был к отправке, меня втолкнули в тамбур между чужими ногами. Брата поставили на ступеньки, мама влезла на буфер вагона. Регулировщик кричит: «Слезь, разобьешься!». Она: «Нет». Он ее стащил. Меня выдворили из тамбура, брата скинули практически на ходу. Поезд ушел. Мы стоим на полустанке: метель и крик мамы. Она голосит. Мы с братиком смотрим на нее. И никого рядом. Потом подошел тот мужчина, который ее стащил с буфера, и пообещал отправить нас вечерним поездом. Когда пришел вечерний поезд, опять началась жуткая суета. И меня опять захлестывает страх. На мне какие-то огромные калоши. Идет снег вперемежку с дождем. Мужчины этого нет. И мама бежит вдоль вагонов. Ночь, темно и только отсвет окон. Мама кричит: «Гриша, держи Аню». А я боюсь, что у меня свалятся калоши. И вот, наконец, навстречу идет этот регулировщик. Он запихнул нас в тамбур. И поезд поехал. Это оказался купированный вагон. В тамбур вышел покурить мужчина в галифе и майке. Он повел нас в свое купе, как сейчас помню, мы шли по ковру. Наконец-то я получила кусок хлеба и кусок колбасы. И заснула. А когда проснулась, мама кричит: «Анечка, вставай, мы приехали. Это Туапсе». Мы вернулись в ту комнату, откуда уехали в 42-м году. Ни окон, ни дверей, только остов кровати, больше ничего. Кто-то дал доски, мы положили их на кровать. Мама накрыла нас какими-то тряпками, и мы старались нагреть дыханием пространство под этими тряпками. Есть было нечего. Питались тутовником, еще не созревшей черешней, орехами, кизилом и цветами. Представляете, цветами питались. Они же сладкие. А кругом такая красота. Выбежишь утром — тишина, прохладная земля под босыми ногами, чистый воздух. И такое счастье!



— Именно тогда вы начали танцевать?

— Да, это было в Туапсе. Прошел слух, что при Дворце культуры нефтяников открывается балетная студия. Мамы помыли девочкам коленки, привязали бантики, надели платьица и повели во дворец. Я за ними. А на мне только трусики и длинные растрепанные волосы. Пришли в ДК. Я там никогда не была. Смотрю, идет мужчина — стройный, брюки с лампасами, орлиный нос. Как Махмуд Эсамбаев — такая же выстроенная фигура. И вот комиссия начинает смотреть детей. А я сижу в сторонке. Доходит очередь до меня. «А ты, девочка, что тут делаешь?» «Я буду танцевать вальс». А вальс я никогда не танцевала. Мне был-то шестой год. Женщина за роялем, похожая на Раневскую в фильме «Подкидыш», начала играть вальс. И я пошла танцевать. А сама смотрю боковым зрением — комиссия хохочет. И столько радости в их лицах.



— И кто был этот человек, похожий на Эсамбаева?

— Звали его Юрий Тихонович Порохницкий. После ранения приехал в санаторий реабилитироваться. Ему дали комнатку в том доме, где мы жили, на том же этаже. И вот он собирает балетную студию. И я становлюсь у него первой ученицей. Он начинает со мной возиться. И создает танец «Заводная кукла» на музыку Делиба из балета «Коппелия». Эта музыка все время во мне. И когда она звучит, я начинаю плакать. Он повел меня в парикмахерскую, мне накрутили волосы на щипцы, которые грелись на плитке. Пока дошли до Дворца, локоны распустились. Юрий Тихонович выносил «куклу» на бедре, ставил на сцену, и я начинала танцевать. Этот танец мы возили потом по всему городу, по всем санаториям. Когда я первый раз вышла на сцену, в зале была моя мама. «Чья это девочка?» — спрашивали вокруг. Мама замерла, она была потрясена. Сбылось предсказание папы, который когда-то сказал, что его дочь будет артисткой. Я ничего не соображала, просто точно по музыке проделывала все движения. Это был мой первый выход на сцену. А по сути — в космос. Сцена — это космос. Сюда идет божественная энергия. Она идет через меня, я ее принимаю и отдаю зрителю. Зритель, принимая, отдает мне. Идет обмен радостью и счастьем. И это сопровождает меня много лет.



— А я-то решила, что вы ребенок закулисья, потому и стали артисткой...

— Нет, я не была ребенком закулисья. Мама работала официанткой в Доме отдыха. Папа — мастером на нефтеперегонном заводе. Они встретились в самодеятельном спектакле по пьесе Островского «Без вины виноватые». Мама играла Кручинину, а папа — Гришу Незнамова. Влюбились друг в друга. Мама была в гражданском браке и сказала ему: «У меня будет ребенок». А он говорит: «Это будет мой ребенок». Он увез ее в Сочи, они расписались. Она стала Леоновой. В 1938-м родился Гришенька. Через два года — я. Когда началась война, папа рвался на фронт. Но у него была бронь. В мае 1942 года его все-таки отправили на передовую. Он пропал без вести в районе горы Индюк под Туапсе. Там шли сильнейшие бои. Наши зенитчики сбили 76 вражеских самолетов. Но пропал без вести — это не убит. Может, плен. Не знаю. В память об отце, я осталась Леоновой, даже выйдя замуж.

источник.




promo far01 october 11, 06:59 71
Buy for 20 tokens
Сколько стоит двор благоустроить, как создать компанию "пустышку" и выиграть тендер на сотни миллионов рублей, для чего нужен общественный контроль разберём на примере Краснодара и Новороссийска. Реализация проекта "Формирование комфортной городской среды" — сфера ответственности партии "Единая…

  • 1
Какая она чудесная... Спасибо за этот рассказ.

Всегда пожалуйста)

Доброго времени!

Круто конечно, не слышал о таких правда

Доброго вечера!)

Познавательно. Я как-то начал смотреть "Хануму", снятую в 50-е годы, так и не досмотрел

Познавательно и очень живо. Военное время задевает внутри. Сколько люди перенесли и сейчас мы перестаём ценить мир...

а я не знаю эту женщину)

Она из разряда провинциальных актрис, отдавшая жизнь театру. Не раскрученная, но от этого не менее талантливая, чем "звезды".

охотно верю, что не менее талантливая)

прекрасная актриса и спектакль замечательный))

Отличного дня) а у нас сегодня такое солнышко, что , ах! Весна идет)

Спасибо) А у нас почти лето))

прекрасное интервью!

Согласен. Сам прочитал на одном дыхании.

Доброго дня и прекрасных выходных!))

  • 1
?

Log in

No account? Create an account